Ава не могла смириться с неопределенностью. Её муж, военный инженер, исчез после испытаний нового оборудования в закрытой зоне. Официальные версии были туманны, поиски прекратили. Тогда она сама пришла в спасательный отряд, занимавшийся обнаружением тел в тех самых труднодоступных районах. Её мотивация была чудовищно простой: найти хоть что-то, хоть намёк, чтобы поставить точку.
Сначала работа была рутиной. Печальной, тяжёлой, но предсказуемой. Команда обследовала ущелья и лесные чащи, используя приборы и собак. Находили останки, аккуратно извлекали, оформляли документы. Ава научилась отключать эмоции, действовать механически. Пока не случилось "это".
Третье по счёту тело — мужчина в сильно повреждённой полевой форме — уже лежало на носилках. И вдруг пальцы трупа дёрнулись. Слабый, едва уловимый спазм. Все списали на нервный тик или посмертное сокращение мышц. Но Ава, стоявшая ближе всех, увидела больше: веки задрожали, как будто человек пытался открыть глаза. Шок сменился леденящим ужасом. Она молчала.
Четвёртый случай рассеял последние сомнения. Молодая женщина, найденная в ручье, при переноске слабо обхватила пальцами запястье несущего её санитара. Тот вскрикнул, чуть не уронив носилки. После этого в отряде заговорили шёпотом. Начальство называло это "постмортальными феноменами", списывало на стресс и усталость. Но Ава знала: это было нечто иное. Эти люди не были полностью мертвы. Они находились в каком-то пограничном состоянии, которое не фиксировали никакие датчики.
Её мысли теперь крутились вокруг одного. Если эти "трупы" могут проявлять признаки жизни... мог ли её муж тоже оказаться не там, где его ищут? Не в списках погибших, а в этом странном, ужасном лимбе? Каждый новый выезд стал для неё не поиском конца, а поиском возможности. Возможности, что даже в самом холодном теле может тлеть искра. И эта искра, возможно, ждала своего часа, чтобы разгореться вновь. Она продолжала работать, но теперь её взгляд стал пристальнее, а руки — осторожнее. Каждый поднятый из грязи и листвы человек мог оказаться ключом к её личной тайне. А тихие спазмы пальцев на ветру казались ей не концом, а немым, отчаянным вопросом.
