Весна 1943 года. Война, кажется, впиталась в самую землю, в каждый клочок опаленной земли. Не Флёра, а просто Федя, почти уже не мальчишка, но еще не мужчина, бродил у опушки, где еще недавно гремел бой. Ветер гулял среди искорёженного железа, шелестел обрывками колючки, валявшейся вперемешку с гильзами. Взгляд его упал на бугор, присыпанный прошлогодней листвой. Что-то торчало — не палка. Руки, сами собой, разгребли мокрую землю и прелую хвою. Из-под них показался приклад, а затем и весь длинный ствол. Карабин. Не новый, со ржавыми пятнами на металле, но целый. Он лежал тяжело и молчаливо, будто ждал.
Федя оглянулся. Кругом — тишина, только карканье вороны где-то вдалеке. Он прикинул вес оружия в руках. Это не игрушка. Это выбор. Возвращаться в деревню, где каждый день ждут вестей и боятся похоронок? Или... Лес стоял тёмной стеной, густой и безмолвный. Там, поговаривали, свои люди. Те, кто не сдался.
Он снял с себя поношенную телогрейку, торопливо, но тщательно обтер металл, спрятал находку в сверток. Сердце стучало не в груди, а где-то в горле. Путь предстоял неблизкий, и каждый шаг мог стать последним. Но карабин, прижатый к боку, больше не был просто железом. Он был билетом. Билетом в другую жизнь, где можно не просто ждать, а действовать. Где можно стать не Федей, а бойцом. Где твой выстрел, может быть, что-то изменит.
Он сделал последний взгляд на поляну — на эту грустную свалку войны — и шагнул под сень первых сосен. Тропинки тут не было. Было только направление — вглубь, туда, где кончался страх беспомощности и начиналась опасная, но своя правда. Лес принял его, сразу стало темнее и тише. С каждой минутой уходил назад мир, где он был подростком. Впереди ждал отряд. И война, которую теперь он будет вести сам.
