Пыльный шум Нью-Йорка остался далеко позади, сменившись безмолвием монтанских вершин. Грейс и Джексон верили, что здесь, среди сосен и бескрайнего неба, они построят мир только для двоих. Первые недели были сотканы из тишины, утреннего кофе на веранде и разговоров, которым, наконец, не мешал городской гул.
Но в абсолютной тишине начинаешь слышать не только биение собственного сердца. Идиллия, такая хрупкая, дала трещину. Нежная забота Джексона постепенно обретала жёсткие границы. Его «я просто переживаю за тебя» звучало всё чаще, превращаясь в невидимую стену вокруг их бревенчатого дома. Грейс ловила себя на мысли, что прежде чем выйти подышать воздухом, невольно ищет его одобряющий взгляд.
Их любовь, когда-то лёгкая и воздушная, стала тяжёлой и плотной, как горный туман. Страсть, что привела их сюда, медленно переплавлялась во что-то иное — навязчивое, всепоглощающее. Райское уединение обернулось клеткой без решёток, где каждый жест, каждое слово взвешивалось на незримых весах. В этом диком, прекрасном месте, где они мечтали быть свободными, само пространство между ними стало сжиматься, стирая границы, пока не осталось лишь двое людей, пленённых странным, извращённым танцем привязанности, где уже невозможно отличить любовь от надвигающейся тени безумия.
